Неточные совпадения
— Вот на этом поле, — сказал Ноздрев, указывая пальцем на поле, — русаков такая гибель, что земли не видно; я сам
своими руками поймал одного за задние
ноги.
Даже сам Собакевич, который редко отзывался о ком-нибудь с хорошей стороны, приехавши довольно поздно из города и уже совершенно раздевшись и легши на кровать возле худощавой жены
своей, сказал ей: «Я, душенька, был у губернатора на вечере, и у полицеймейстера обедал, и познакомился с коллежским советником Павлом Ивановичем Чичиковым: преприятный человек!» На что супруга отвечала: «Гм!» — и толкнула его
ногою.
Он стряхнул так, что Чичиков почувствовал удар сапога в нос, губы и округленный подбородок, но не выпустил сапога и еще с большей силой держал
ногу в
своих объятьях.
В этом месте новый Виргилий почувствовал такое благоговение, что никак не осмелился занести туда
ногу и поворотил назад, показав
свою спину, вытертую, как рогожка, с прилипнувшим где-то куриным пером.
Зная привычку его наступать на
ноги, он очень осторожно передвигал
своими и давал ему дорогу вперед.
Первое событие было с какими-то сольвычегодскими купцами, приехавшими в город на ярмарку и задавшими после торгов пирушку приятелям
своим устьсысольским купцам, пирушку на русскую
ногу с немецкими затеями: аршадами, пуншами, бальзамами и проч.
Он затевает какой-нибудь обед
своей любовнице или на сумасшедшую
ногу убирает мебелями дом, а ему давай деньги взаймы!..
Петрушка остановился с минуту перед низенькою
своею кроватью, придумывая, как бы лечь приличнее, и лег совершенно поперек, так что
ноги его упирались в пол.
«Вот, посмотри, — говорил он обыкновенно, поглаживая его рукою, — какой у меня подбородок: совсем круглый!» Но теперь он не взглянул ни на подбородок, ни на лицо, а прямо, так, как был, надел сафьяновые сапоги с резными выкладками всяких цветов, какими бойко торгует город Торжок благодаря халатным побужденьям русской натуры, и, по-шотландски, в одной короткой рубашке, позабыв
свою степенность и приличные средние лета, произвел по комнате два прыжка, пришлепнув себя весьма ловко пяткой
ноги.
Чичиков узнал Ноздрева, того самого, с которым он вместе обедал у прокурора и который с ним в несколько минут сошелся на такую короткую
ногу, что начал уже говорить «ты», хотя, впрочем, он с
своей стороны не подал к тому никакого повода.
Селифан, прерванный тоже на самой середине речи, смекнул, что, точно, не нужно мешкать, вытащил тут же из-под козел какую-то дрянь из серого сукна, надел ее в рукава, схватил в руки вожжи и прикрикнул на
свою тройку, которая чуть-чуть переступала
ногами, ибо чувствовала приятное расслабление от поучительных речей.
Каждый из свидетелей поместил себя со всеми
своими достоинствами и чинами, кто оборотным шрифтом, кто косяками, кто просто чуть не вверх
ногами, помещая такие буквы, каких даже и не видано было в русском алфавите.
Да ты смотри себе под
ноги, а не гляди в потомство; хлопочи о том, чтобы мужика сделать достаточным да богатым, да чтобы было у него время учиться по охоте
своей, а не то что с палкой в руке говорить: «Учись!» Черт знает, с которого конца начинают!..
Я подошел ближе и спрятался за угол галереи. В эту минуту Грушницкий уронил
свой стакан на песок и усиливался нагнуться, чтоб его поднять: больная
нога ему мешала. Бежняжка! как он ухитрялся, опираясь на костыль, и все напрасно. Выразительное лицо его в самом деле изображало страдание.
Стреляясь при обыкновенных условиях, он мог целить мне в
ногу, легко меня ранить и удовлетворить таким образом
свою месть, не отягощая слишком
своей совести; но теперь он должен был выстрелить на воздух, или сделаться убийцей, или, наконец, оставить
свой подлый замысел и подвергнуться одинаковой со мною опасности.
Тот был дома, в
своей каморке, и в эту минуту занимался, писал, и сам ему отпер. Месяца четыре, как они не видались. Разумихин сидел у себя в истрепанном до лохмотьев халате, в туфлях на босу
ногу, всклокоченный, небритый и неумытый. На лице его выразилось удивление.
Он, конечно, не мог, да и не хотел заботиться о
своем болезненном состоянии. Но вся эта беспрерывная тревога и весь этот ужас душевный не могли пройти без последствий. И если он не лежал еще в настоящей горячке, то, может быть, именно потому, что эта внутренняя беспрерывная тревога еще поддерживала его на
ногах и в сознании, но как-то искусственно, до времени.
Он приподнялся с усилием. Голова его болела; он встал было на
ноги, повернулся в
своей каморке и упал опять на диван.
— Эх, ешь те комары! Расступись! — неистово вскрикивает Миколка, бросает оглоблю, снова нагибается в телегу и вытаскивает железный лом. — Берегись! — кричит он и что есть силы огорошивает с размаху
свою бедную лошаденку. Удар рухнул; кобыленка зашаталась, осела, хотела было дернуть, но лом снова со всего размаху ложится ей на спину, и она падает на землю, точно ей подсекли все четыре
ноги разом.
Катерина Ивановна встала со стула и строго, по-видимому спокойным голосом (хотя вся бледная и с глубоко подымавшеюся грудью), заметила ей, что если она хоть только один еще раз осмелится «сопоставить на одну доску
своего дрянного фатеришку с ее папенькой, то она, Катерина Ивановна, сорвет с нее чепчик и растопчет его
ногами».
Не явилась тоже и одна тонная дама с
своею «перезрелою девой», дочерью, которые хотя и проживали всего только недели с две в нумерах у Амалии Ивановны, но несколько уже раз жаловались на шум и крик, подымавшийся из комнаты Мармеладовых, особенно когда покойник возвращался пьяный домой, о чем, конечно, стало уже известно Катерине Ивановне, через Амалию же Ивановну, когда та, бранясь с Катериной Ивановной и грозясь прогнать всю семью, кричала во все горло, что они беспокоят «благородных жильцов, которых
ноги не стоят».
Свету было довольно, и он поскорей стал себя оглядывать, всего, с
ног до головы, все
свое платье: нет ли следов?
Ну, да все это вздор, а только она, видя, что ты уже не студент, уроков и костюма лишился и что по смерти барышни ей нечего уже тебя на родственной
ноге держать, вдруг испугалась; а так как ты, с
своей стороны, забился в угол и ничего прежнего не поддерживал, она и вздумала тебя с квартиры согнать.
Беру тебя еще раз на личную
свою ответственность, — так и сказали, — помни, дескать, ступай!» Облобызал я прах
ног его, мысленно, ибо взаправду не дозволили бы, бывши сановником и человеком новых государственных и образованных мыслей; воротился домой, и как объявил, что на службу опять зачислен и жалование получаю, господи, что тогда было…
— Порфирий Петрович! — проговорил он громко и отчетливо, хотя едва стоял на дрожавших
ногах, — я, наконец, вижу ясно, что вы положительно подозреваете меня в убийстве этой старухи и ее сестры Лизаветы. С
своей стороны, объявляю вам, что все это мне давно уже надоело. Если находите, что имеете право меня законно преследовать, то преследуйте; арестовать, то арестуйте. Но смеяться себе в глаза и мучить себя я не позволю.
И Катерина Ивановна не то что вывернула, а так и выхватила оба кармана, один за другим наружу. Но из второго, правого, кармана вдруг выскочила бумажка и, описав в воздухе параболу, упала к
ногам Лужина. Это все видели; многие вскрикнули. Петр Петрович нагнулся, взял бумажку двумя пальцами с пола, поднял всем на вид и развернул. Это был сторублевый кредитный билет, сложенный в восьмую долю. Петр Петрович обвел кругом
свою руку, показывая всем билет.
Ни крика, ни стону не было слышно даже тогда, когда стали перебивать ему на руках и
ногах кости, когда ужасный хряск их послышался среди мертвой толпы отдаленными зрителями, когда панянки отворотили глаза
свои, — ничто, похожее на стон, не вырвалось из уст его, не дрогнулось лицо его.
Они, проехавши, оглянулись назад; хутор их как будто ушел в землю; только видны были над землей две трубы скромного их домика да вершины дерев, по сучьям которых они лазили, как белки; один только дальний луг еще стлался перед ними, — тот луг, по которому они могли припомнить всю историю
своей жизни, от лет, когда катались по росистой траве его, до лет, когда поджидали в нем чернобровую козачку, боязливо перелетавшую через него с помощию
своих свежих, быстрых
ног.
Около молодого запорожца четверо старых выработывали довольно мелко
ногами, вскидывались, как вихорь, на сторону, почти на голову музыкантам, и, вдруг опустившись, неслись вприсядку и били круто и крепко
своими серебряными подковами плотно убитую землю.
Лекарства ли или
своя железная сила взяла верх, только он через полтора месяца стал на
ноги; раны зажили, и только одни сабельные рубцы давали знать, как глубоко когда-то был ранен старый козак.
Со всех сторон из травы уже стал подыматься густой храп спящего воинства, на который отзывались с поля звонкими ржаньями жеребцы, негодующие на
свои спутанные
ноги.
Эти слова были сигналом. Жидов расхватали по рукам и начали швырять в волны. Жалобный крик раздался со всех сторон, но суровые запорожцы только смеялись, видя, как жидовские
ноги в башмаках и чулках болтались на воздухе. Бедный оратор, накликавший сам на
свою шею беду, выскочил из кафтана, за который было его ухватили, в одном пегом и узком камзоле, схватил за
ноги Бульбу и жалким голосом молил...
Мартышка, в Зеркале увидя образ
свой,
Тихохонько Медведя толк
ногой:
«Смотри-ка», говорит: «кум милый мой!
Что́ это там за рожа?
Какие у неё ужимки и прыжки!
Я удавилась бы с тоски,
Когда бы на неё хоть чуть была похожа.
А, ведь, признайся, есть
Из кумушек моих таких кривляк пять-шесть:
Я даже их могу по пальцам перечесть». —
«Чем кумушек считать трудиться,
Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?»
Ей Мишка отвечал.
Но Мишенькин совет лишь попусту пропал.
Захар не вынес укора, написанного в глазах барина, и потупил
свои вниз, под
ноги: тут опять, в ковре, пропитанном пылью и пятнами, он прочел печальный аттестат
своего усердия к господской службе.
Но он жестоко разочаровался в первый же день
своей службы. С приездом начальника начиналась беготня, суета, все смущались, все сбивали друг друга с
ног, иные обдергивались, опасаясь, что они не довольно хороши как есть, чтоб показаться начальнику.
А другой быстро, без всяких предварительных приготовлений, вскочит обеими
ногами с
своего ложа, как будто боясь потерять драгоценные минуты, схватит кружку с квасом и, подув на плавающих там мух, так, чтоб их отнесло к другому краю, отчего мухи, до тех пор неподвижные, сильно начинают шевелиться, в надежде на улучшение
своего положения, промочит горло и потом падает опять на постель, как подстреленный.
Когда она ушла, Захар как будто ожидал
своей очереди говорить. Он сел на чугунный столбик у ворот и начал болтать
ногами, угрюмо и рассеянно поглядывая на проходящих и проезжающих.
Все пошли до дома пешком. Обломов был не в
своей тарелке; он отстал от общества и занес было
ногу через плетень, чтоб ускользнуть через рожь домой. Ольга взглядом воротила его.
Андрей не налагал педантических оков на чувства и даже давал законную свободу, стараясь только не терять «почвы из-под
ног», задумчивым мечтам, хотя, отрезвляясь от них, по немецкой
своей натуре или по чему-нибудь другому, не мог удержаться от вывода и выносил какую-нибудь жизненную заметку.
По мере того как раскрывались перед ней фазисы жизни, то есть чувства, она зорко наблюдала явления, чутко прислушивалась к голосу
своего инстинкта и слегка поверяла с немногими, бывшими у ней в запасе наблюдениями, и шла осторожно, пытая
ногой почву, на которую предстояло ступить.
Появление Обломова в доме не возбудило никаких вопросов, никакого особенного внимания ни в тетке, ни в бароне, ни даже в Штольце. Последний хотел познакомить
своего приятеля в таком доме, где все было немного чопорно, где не только не предложат соснуть после обеда, но где даже неудобно класть
ногу на
ногу, где надо быть свежеодетым, помнить, о чем говоришь, — словом, нельзя ни задремать, ни опуститься, и где постоянно шел живой, современный разговор.
У Обломова первым движением была эта мысль, и он быстро спустил
ноги на пол, но, подумав немного, с заботливым лицом и со вздохом, медленно опять улегся на
своем месте.
После чая все займутся чем-нибудь: кто пойдет к речке и тихо бродит по берегу, толкая
ногой камешки в воду; другой сядет к окну и ловит глазами каждое мимолетное явление: пробежит ли кошка по двору, пролетит ли галка, наблюдатель и ту и другую преследует взглядом и кончиком
своего носа, поворачивая голову то направо, то налево. Так иногда собаки любят сидеть по целым дням на окне, подставляя голову под солнышко и тщательно оглядывая всякого прохожего.
Вот Илья Ильич идет медленно по дорожке, опираясь на плечо Вани. Ваня уж почти юноша, в гимназическом мундире, едва сдерживает
свой бодрый, торопливый шаг, подлаживаясь под походку Ильи Ильича. Обломов не совсем свободно ступает одной
ногой — следы удара.
У одного забота: завтра в присутственное место зайти, дело пятый год тянется, противная сторона одолевает, и он пять лет носит одну мысль в голове, одно желание: сбить с
ног другого и на его падении выстроить здание
своего благосостояния.
Так и сделал. После чаю он уже приподнялся с
своего ложа и чуть было не встал; поглядывая на туфли, он даже начал спускать к ним одну
ногу с постели, но тотчас же опять подобрал ее.
— Тебе понравились однажды мои слезы, теперь, может быть, ты захотел бы видеть меня у
ног своих и так, мало-помалу, сделать
своей рабой, капризничать, читать мораль, потом плакать, пугаться, пугать меня, а после спрашивать, что нам делать?
Запахло сыростью. Становилось все темнее и темнее. Деревья сгруппировались в каких-то чудовищ; в лесу стало страшно: там кто-то вдруг заскрипит, точно одно из чудовищ переходит с
своего места на другое, и сухой сучок, кажется, хрустит под его
ногой.
Гремит на Волге музыка.
Поют и пляшут девицы —
Ну, словом, пир горой!
К девицам присоседиться
Хотел старик, встал на
ногиИ чуть не полетел!
Сын поддержал родителя.
Старик стоял: притопывал,
Присвистывал, прищелкивал,
А глаз
свое выделывал —
Вертелся колесом!
Буду
свой крест до могилы нести!»
Снова помещик лежит под халатом,
Снова у
ног его Яков сидит,
Снова помещик зовет его братом.